ПОГОВОРИМ О ПСИХОСОМАТИКЕ

Психосоматическое расстройство (от греч. psyche — душа и soma — тело) это когда на фоне сильного стресса у человека может наблюдаться нарушение функций внутренних органов. При этом человек может быть совершенно здоров. Плохое самочувствие человека связано с его эмоциональным состоянием здоровья.

Обратимся к медицине.

«Механизм возникновения психосоматозов может быть представлен следующим образом: психический стрессовый фактор вызывает аффективное напряжение, активизирующее нейроэндокринную и вегетативную нервную систему с последующими изменениями в сосудистой системе и во внутренних органах. Первоначально эти изменения носят функциональный характер, однако при продолжительном и частом повторении они могут стать органическими, необратимыми. Психосоматозы и лежащие в их основе психосоматические расстройства могут быть разделены на три группы: органические психосоматические заболевания (гипертоническая и язвенная болезни, бронхиальная астма и другие), в развитии которых ведущую роль играют психогенные компоненты; психосоматические функциональные расстройства, вегетативные неврозы; психосоматические расстройства, связанные с особенностями эмоционально-личностного реагирования и поведения (склонность к травмам, алкоголизм и другие).

Основные психосоматические расстройства (заболевания), выделяемые на современном этапе развития медицины:

  1. Бронхиальная астма;
  2. Эссенциальная гипертония;
  3. Желудочно-кишечные болезни;
  4. Язвенный колит;
  5. Ревматоидный артрит;
  6. Нейродермит;
  7. Инфаркт;
  8. Сахарный диабет;
  9. Сексуальные расстройства;
  10. Зоб;
  11. Онкозаболевания».
  12. ВСД (Вегето-сосудистая дистония)

 

 

НЕРАСКРЫТЫЕ ТАЙНЫ.ЧТО ТАКОЕ ПСИХОСОМАТИКА

ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ ПРИЧИНЫ ЗАБОЛЕВАНИЙ

Из лекции Луизы Хей «Психологические причины заболеваний»

Головная боль — свидетельствует нам о том, что мы находимся не в ладу с самим собой.

Проблемы с ушами — возникают, когда мы не хотим что-то о себе слышать (критику, правду).

Любой ожог, порез, синякговорит о том, что мы за что-то на себя злимся.

Выпадение волос — свидетельствует о том, что мы не умеем избавлять голову от мыслей, напряжены, раздражены.

Проблемы с глазами — означают, что мы не хотим замечать чего-то важного.

Руки и Ладони — мы получили какой-то опыт, но не извлекли из него урок.

Спина — нам не хватает моральной поддержки. Нижняя часть спины мы боимся нищеты. Либо слишком привязаны к деньгам.

Лёгкие — говорят о том, что мы считаем в глубине души, что чего-то недостойны.

Грудь — проблемы материнства и вскармливания. Дети и проблемы с ними.

Сердце проблемы в любви. Либо недостаток любви.

Кровь — отвечает за радость.

Повышенное давление — свидетельствует о сильной энергии, которой некуда выплеснуться.

Низкоеговорит о подавленности и неуверенности.

Желудок — переваривает идеи. Язва желудка — навязчивые идеи.

Запор — мы что-то не можем отпустить в своей жизни и продолжаем жить прошлым.

Диарея — страх чего-то.

Боль в коленях — мы не можем кого-то простить и мучаемся от этого.

Шея — гордыня либо проблемы с самореализацией.

Щитовидкачувство долга.

Плечи — взваливание чужих проблем на себя.

Язык и ротсказанные в злости слова не дают покоя.

Горло — проблемы самореализации.

Зубы — колебания в принятии решений.

Ступни — отвечают за понимание.

Ноги — уходят в корни. Отношения с близкими и родственниками.

Болезни кожи — возникают, когда ущемляют нашу индивидуальность.

Гениталии — проблемы с сексуальностью. Скрытые желания. Дисгармония, страхи.

Раким болеют люди, таящие в себе обиды, зло, зависть, ненависть.

СЛУЧАЙ ОРСТЕНА

Случай Орстена. Психосоматические боли в животе (А. Яновская)

 

Сессия 1.

У нового клиента короткая стрижка и прямой взгляд. Одежда подтянутая, строго по фигуре, застегнут на все пуговицы. Покрой напоминает мундир. Мысленно называю его офицером, хотя не имею понятия о роде его деятельности.

– Здравствуйте. Разрешите войти?

– Здравствуйте, меня зовут Ася, как мне обращаться к вам?

– Я выбрал имя Орстен. По правилам я не могу сообщать вам свое настоящее имя.

– Хорошо, Орстен, выбирайте себе место, устраивайтесь.

– Когда я должен оплатить консультацию? В инструкции на двери не указано точное время.

– Вы можете сделать это прямо сейчас или в конце, как вам будет удобнее.

Он коротко кивает, кладет на стол оплату и наконец-то усаживается в кресло. Спина прямая, ладони на коленях, взгляд строго в глаза.

– Моя проблема заключается в том, что меня беспокоят боли в животе. Никто не может установить причину и помочь мне, я обращался в центральную больницу, к альтернативным наукам, к лучшим целителям. По результатам всех диагностик и превентивных манипуляций я абсолютно здоров. Моя жена слышала, что вы лечите такие случаи. Вы будете меня обследовать? Где я могу снять одежду?

Я несколько теряюсь от такого напора. Ему нужно рассказать, как работают психологи, а то ведь и впрямь сейчас обнажаться начнет.

– Нет, раздеваться не нужно. Я расскажу вам о психологических методах работы, а вы сами решайте, хотите ли опробовать это на себе. Сразу предупреждаю, что психосоматические симптомы лечатся очень медленно – иногда годами интенсивной терапии.

У каждого человека есть сознание – то, что мы думаем, ежедневно чувствуем, то, что мы способны осмыслить. И бессознательное – там обитают какие-то смутные импульсы, стремления, фантазии, страхи, травматический опыт. Бессознательное влияет на нас, заставляя вести себя нелогично и непоследовательно, чрезмерно на что-то реагировать. Иногда оно вынуждает нас раз за разом повторять один и тот же жизненный сценарий, например, выбирая себе в партнеры одинаково неподходящих людей. А еще это самое бессознательное защищает психику от непереносимых переживаний, создавая при этом какой-то симптом. Грубо говоря, лютый противник однополых отношений не сможет допустить в сознание мысль, что ему самому нравится мужчина. От этого понимания бессознательное его защитит, но сформирует симптом – мужское бессилие. И тогда работа психолога заключается в том, чтобы достать из бессознательного какое-то переживание, понять и принять его, чтобы необходимость в симптоме-болезни отпала… Не всегда импотенция имеет в своей причине гомосексуальные наклонности. Это я для примера привела.

Всматриваюсь в его лицо, понимает ли он меня?

– И какую же мысль я не допускаю в свою голову? Отчего у меня болит живот?

Основную идею он все-таки понял. Но не все так просто.

– Я не знаю. У каждого человека это индивидуально. Мы можем с вами вместе понаблюдать за тем, как обычно вы реагируете в разных ситуациях. И поискать какие-то напряженные места. Найти закономерности между событиями в вашей жизни и характером боли. Мы сможем эту боль фантазировать, рисовать, лепить, разговаривать с ней. Совершать любые действия, которые помогут понять – зачем она вам нужна и от чего она вас защищает.

– Защищает? У этой… невыносимой… выворачивающей душу… сводящей с ума боли… может быть задача ЗАЩИТИТЬ меня от чего-то???

Мне не верят.

– Видимо, то душевное переживание, которое она за собой скрывает, еще мучительнее.

Молчим. Я не могу его ни в чем убеждать. И браться за такую сложную работу без его осознанного согласия тоже не могу. Это я еще не сказала ему, что психика начинает защищать себя болезнью тела, как последним бастионом, уходя от срыва, от полного распада личности, когда другие, более щадящие защиты уже не сработали или не были достаточно сформированы в детстве. Если честно, я не хочу браться за этого клиента. Это будет тягостно, муторно, медленно и тяжело. Я буду ощущать вину за то, что ему все еще больно, что никаких изменений нет… он будет на меня злиться и обесценивать то, что я для него делаю… У меня сейчас у самой недостаточно сил, чтобы работать с таким клиентом. Был бы у меня выбор – просто не взялась бы. Но выбора у меня нет. Военный, определенно. Наверняка высокого ранга. От него может зависеть… не знаю… война какая-нибудь… Все еще жду его решения.

– Я все равно уже все перепробовал. Тратить на вас фиксированную сумму и час моего времени два раза в неделю я могу. Если через три месяца будет минимальный прогресс, значит, это работает. Если нет – я больше не буду искать у вас помощи.

Все четко и внятно.

– Только я должна вас предупредить. Прогрессом будет и усиление боли, и появление ее в другом месте. Любое изменение будет знаком, что мы идем в верном направлении.

Он слегка бледнеет, но кивает.

– Теперь расскажите мне об этом больше. Когда появился симптом в первый раз, при каких обстоятельствах, как часто проявляется. И немного о себе, все, что посчитаете возможным, без указаний на конкретные места и личности.

– Я потомственный военный. Женат, двое детей. Вредных привычек не имею, за здоровым питанием слежу. В первый раз приступ случился четырнадцать лет назад во время прогулки. Врач не помог, прошло само. Повторяется достаточно регулярно, но без системы. Может неделю не беспокоить, может каждый день. Я уже изучал влияние климата, еды, физической нагрузки. Никаких закономерностей. Готов отвечать на ваши вопросы.

Да уж, информации минимум, но работать все равно нужно. Потомственный военный – возможно, жесткий отец и физические наказания в детстве, запреты на ошибку. Может быть, что-то происходило на работе во время первого появления симптома – все-таки отношения с начальником часто отражают отношения с отцом.

– Вы могли бы что-то рассказать о своей работе в последние годы до появления симптома?

– Не могу. На мне клятва неразглашения.

Дела… С таким я еще не сталкивалась. Как-то всегда подразумевалось, что при достаточной степени доверия я смогу обсудить любую тревожащую клиента информацию… Но нет, Асечка, обломайся. Будешь работать вслепую.

– Какие у вас отношения с начальником?

– По уставу.

– Это может быть зоной вашей тревоги?

– Нет.

Или я промахнулась со сферой, или он мне врет. Или себе врет, так бывает даже чаще.

– Вы можете рассказать мне что-то, что вызывает у вас напряжение или тревогу?

– Нет, меня ничего не беспокоит. У меня есть работа, деньги, семья. С единственной проблемой я пришел к вам.

Как же мне не нравится эта игра в вопрос-ответ. Будто на допросе! Кто из нас заинтересован в результате?! Понимаю, что злюсь сейчас и на него, и на свою беспомощность, и на непривычные условия. Пора менять тактику. Но сначала выловлю крупицы полезных намеков в его скудных ответах. Отрицает какие-либо проблемы в жизни, хотя так не бывает. Не замечает их или не умеет признавать свою неуспешность? Явно не в контакте со своими чувствами, но это сразу было видно. И военный, и мужчина, и то, что симптом психосоматический. Чем сильнее умеет переживать душа, тем меньше болеет тело. Кстати, перечисляя свои успехи, на первое место он ставит работу, на последнее семью. Скорее всего, проблема как раз в семье. Но пойдем мы туда в следующий раз, время заканчивается.

– Хорошо, время нашей консультации подходит к концу. Я прошу вас подумать о тех зонах эмоционального дискомфорта, которые у вас все-таки есть, хотя бы маленькие и незначительные. Надо же нам с вами с чего-то начинать.

– Хорошо. Мне написать об этом отчет?

– Вы можете это сделать, если хотите.

Вижу, что такая вольная формулировка его не устраивает. Но у меня нет задачи делать ему хорошо, так что буду выводить из зоны комфорта такими вот заданиями «по желанию», без четких инструкций. Авось куда-нибудь мы с ним придем.

 

 

Сессия 2.

Орстен вновь выглядит подтянутым мужчиной средних лет в застегнутом на все пуговицы мундире. В прошлый раз мы остановились на том, что его боли не поддаются никакой систематизации. И я попросила наблюдать за самим собой и искать то, что его беспокоит в реальной жизни. И сегодня он отчитывается по бумажке о проведенном самоисследовании по вопросам эмоционального дискомфорта в произвольной сфере личной жизни. С трудом продираюсь через серию казенных формулировок и доныриваю до сути. Выжимка из его рапорта в четырех словах: у меня нет проблем.

– Поняла вашу мысль. Может быть, упражнение что-то прояснит. Постройте, пожалуйста, в песочнице какую-нибудь композицию, отражающую ваше состояние. Вы можете использовать фигурки и предметы, которые есть на полках, или совсем не брать их. Как хотите.

Да-да, опять задание без жесткой инструкции, но в этот раз Орстен не демонстрирует недовольства. Останавливается напротив полок и замирает. Я хорошо помню, что во время построения песочницы дергать, отвлекать или комментировать нельзя: человек впадает в состояние, близкое к трансу, обращаясь к своим внутренним процессам, выводя их на символический уровень. Это само по себе терапевтично, даже если не будет потом интерпретировано и осознано. Поэтому тихо сижу в своем кресле и жду. Так проходит почти пятнадцать минут. Орстен поворачивается ко мне, и я вижу в его глазах смирение с неудачей.

– Мне симпатичны какие-то фигурки, но они не имеют никакого отношения ко мне лично. Что делать?

– Не знаю, – целенаправленно занимаю позицию беспомощности. Он ждет четких инструкций, но в его случае это не поможет, нельзя научиться понимать собственные потребности, следуя советам другого человека.

– Какая цель у этого упражнения?

– Посмотреть в свой внутренний мир. Можно не искать логического объяснения в вашем выборе, а просто поддаться порыву.

– Я не вижу в этом смысла, но я сделаю то, что вы просите.

Он ставит в нижнюю часть ящика загон с тремя хищными животными, огороженный мощным забором. В правом углу дом, самый холодный, строгий и правильный дом из всех, которые стоят на моих полках. В центр он ставит объятого пламенем мужчину, раскрывшего рот то ли в хохоте, то ли в крике. Все пространство, не занятое фигурами, разлиновано параллельными и перпендикулярными линиями. На дальний бортик песочницы Орстен устанавливает солнце. Последними добавляет парочку кривляющихся обезьян. Ни одной женской фигуры, ни деревца, ни сокровищ.

Я понимаю его песочницу так: хищные звери в нижней части композиции – это его инстинкты. Они окружены забором – то есть сдерживаются и подавляются. Солнце – символ отца, который наблюдает и контролирует. Дом не выглядит уютным, безопасным – там явно мало ресурсов. Человек в огне – это сам клиент. Его что-то сжигает изнутри. Нужно только понять, что именно. Обезьяны мне пока не понятны. Тоже инстинкты?

– Я закончил.

– Как вам?

– Не понимаю, как это может мне помочь.

Как же тяжело с такими клиентами! Они ждут, что психолог волшебным образом решит их проблему, скажет какие-то заветные слова, и все сразу станет хорошо, безо всяких усилий. Нет таких волшебных слов, увы. Иначе бы все их знали. И универсального рецепта счастья тоже нет. В кабинете приходится думать, искать смыслы и связи там, где раньше их не видел.

– Расскажите мне об этом мире.

– Это животные, это забор, это человек в огне, это солнце, это дом, это дороги, это обезьяны – вы говорили, что можно взять то, что понравится.

Никаких взаимодействий между объектами.

– Какое место в песочнице вызывает больше напряжения?

– Как ни странно солнце. А еще обезьяны раздражают. Давайте я их вообще уберу, не знаю, зачем поставил.

Интересно, от чего он хочет отказаться? Что вычеркивает из своей жизни? Такие милые хулиганистые мордашки. Две обезьяны… Двое детей… До меня доходит.

– Сколько лет вашим детям?

– Сыну пятнадцать, дочке шесть.

Молчу. Жду, дойдет ли до него самого. Переводит взгляд на фигурку в своей руке, затем на меня.

– На что вы намекаете? Мои дети совершенно не похожи на обезьян, они воспитанные и сдержанные, какими и должны быть дети.

Ага. Или отказывается от своей детской, спонтанной, уязвимой части, или проблемы с реальными детьми.

– Что случилось в вашей жизни четырнадцать лет назад?

– Появились боли.

– Вашему сыну пятнадцать.

– Да. Не вижу связи.

– Я прямо говорю вам о том, что рождение сына и появление симптома связаны между собой. А вот почему – только вы можете мне объяснить… Как отцовство повлияло на вас? Будьте уже честны с самим собой!

Он долго молчит.

– Вы правы, у меня действительно есть с ним некоторые недоразумения. Он не хочет вести себя, как мужчина. Бесконечно дерзит, спорит, плачет. Я не могу выбить из него эту дурь и беспокоюсь о том, каким человеком он станет. Если подумать, – его глаза расширяются. – Чем хуже у нас с ним отношения, тем чаще мои приступы… Это факт! Никогда бы не подумал… Но я не понимаю, как это может быть связано! Объясните, вы явно что-то знаете!

В его голосе звучит приказ, который не может быть выполнен. Если он получит ответ из моих рук – это не уберет симптом. Каждый должен пережить свое осознание сам.

– Почему боль появилась почти сразу, как только он родился?

– Я не хотел сына.

Честно. Искренне. Но мало.

– Идите глубже в темную часть своей души. Почему вы не хотели сына?

– Потому что не хотел воспитывать мальчика! Я помню, как со мной обращался отец. Я не хотел быть таким же. Хотя я все равно делаю то же самое…

Орстен вновь замолкает, и мне кажется, что мы достигли предела его возможностей на данный момент. Мне есть куда его тащить дальше. Но то, что он уже озвучил, слишком сильно для него. Ведь не умеют здесь люди выдерживать интенсивные эмоции. Тем более военные, из которых в детстве эмоциональную дурь выбивали, чтобы был настоящим мужчиной… Поэтому сейчас торможу с давлением и пробую его поддержать. Максимально мягко и бережно.

– Что вы чувствуете сейчас?

– Мне не нравится то, о чем мы говорим. Так и должно быть?

– Да. Вы переводите боль вашего тела в душу. Душе должно быть от этого плохо. Это нормально.

– Это так странно и непривычно. Но теперь я верю, что вы сможете помочь. Мне не хватает слов, чтобы передать, как сильно мне сейчас некомфортно.

– Как точнее сказать? Это вина? Печаль? Обида? Бессилие?

– Я боюсь. Боюсь думать, что всю жизнь ошибался. Страх, вот что я чувствую. Больше всего мне хочется сейчас уйти и никогда больше не возвращаться к вам.

– Хорошо, что вы это говорите.

– Я приду. Я умею заставлять себя терпеть боль. До встречи.

– До встречи.

Зарисовываю на листе песочную композицию, чтобы потом обсудить подробнее, разбираю фигурки по своим местам. Ох, не простая мне работа предстоит. Но сдвинулись мы серьезно, и это радует.

 

Сессия 3

Орстен сегодня выглядит более… взъерошенным, что ли. Никак не могу понять, за счет чего складывается такое впечатление. Одежда в порядке, мундир застегнут под горло, начищенная обувь, аккуратная по-военному короткая стрижка. Поняла! Глаза другие. В них смятение, тревога… еще что-то. Просто живой человек, а не робот, каким он себя показывал на первой встрече. Интересуюсь, не проявлялся ли на неделе симптом.

– Нет, живот не болел… Но все равно это худшая неделя в моей жизни. Все валилось из рук, я часто ошибался, даже на жену накричал. Это совершенно для меня не характерно. Вы предупреждали, что может стать хуже. Но мне это не нравится. Я теряю над собой контроль, я не могу себе этого позволить. Может быть, пусть лучше останутся боли? Верните мне самообладание.

Поздно, джинн выпущен из бутылки. Но вслух говорю другое.

– Как вам кажется, почему это с вами происходит?

– Не знаю. Всю неделю в моей голове были мысли, это мешало сосредоточиться на делах. Я… сомневался. Думал. Про сына. Про то, как воспитывали меня. У моего отца тяжелый характер. Только его точка зрения правильная, нельзя иметь другое мнение ни матери, ни мне… Когда я был маленьким, малейшее неповиновение пресекалось быстро и жестко… Может быть, даже чрезмерно, не думаю, что все это было так уж необходимо, я и так был достаточно послушным ребенком… Когда родился Чейси, я решил, что буду воспитывать его по-другому. Что буду ему все растолковывать, объяснять, а не требовать слепого подчинения. Только у меня не получилось. Когда он плакал не по делу, капризничал, гундел, меня охватывала такая ярость, что я ничего не мог с собой поделать. И эти бесконечные споры, упрямство! Я пытался ему что-то втолковывать, правда пытался, но это бесполезно. Он не понимает слов, его можно только подавить ментально.

Я не ослышалась?

– Вы подавляете волю сына?

– Да.

– Зачем?

– Чтобы он стал нормальным мужчиной.

Иногда очень трудно не осуждать. Но клиенту не станет легче, если я за его же деньги скажу «фу таким быть». Жесткость отца травмировала моего клиента, и теперь он «отыгрывает» этот же сценарий, только уже в роли палача.

– Почему для вас настолько важно, чтобы сын подчинился вам?

– Он мой сын, он обязан делать то, что я говорю.

– Так же, как вы были обязаны подчиняться вашему отцу?

– Да!

Если эту неделю у клиента и были сомнения в правильности его метода воспитания, то сейчас он пытается доказать мне, а заодно и себе, что отношения отца и сына могут быть только такими. Надо пробовать разворачивать на то, к чему это все приведет.

– Какие у вас сейчас отношения с отцом?

– Нормальные. Ровные.

Я молча смотрю ему в глаза. Всем своим видом показываю, что его ответ не закончен. Орстен сдается первым, неопределенно пожимает плечами.

– На самом деле я не слишком люблю приезжать к ним.

Ну наконец-то! В непогрешимом образе всегда правого папочки появился намек на пятнышко.

– Что вы сейчас чувствуете к нему?

– Благодарность. Он воспитал меня достойным человеком.

– Только лишь благодарность?

– Может быть, досаду. Мне бы хотелось иногда поговорить с ним… ну, нормально, по-человечески. А не докладывать о проделанной работе.

– Похоже, вы бы хотели, чтобы ваши отношения были более теплые, душевные.

– Наверное, да. Но это невозможно. Он просто такой человек… абсолютно несгибаемый. На деда похож.

– Как вы думаете, какими словами ваш сын мог бы охарактеризовать вас?

– Жестокий. Справедливый… Придирчивый?

И вдруг, с отчаянием:

– Он говорит, что я тупой и ничего не понимаю в жизни! Ася, я ломаю его? Скажите, мне что, нужно перестать его воспитывать? Пусть будет размазней?

Вот теперь его надо поддержать, пока клиент не впал в другую крайность.

– Ребенок приходит в этот мир не для того, чтобы соответствовать нашим ожиданиям, помогать нам реализовывать наши планы на него. Он свободен жить так и быть таким, каким его задумала природа, но не родители… Быть всегда мягким и понимающим по отношению к ребенку – это такой же самообман, как и желание никогда не злиться и быть только хорошим. Конечно, он будет с вами спорить. Это его задача – отстаивать свои границы, освобождаться от влияния родителей. А ваша задача не убить его в процессе, не подавить его живой интерес к жизни своим сверхконтролем… Но и не отвернуться от него, сказав «я умываю руки, расти как хочешь». Поиск середины. Всегда.

Орстен молчит.

– Мне кажется, вы не похожи на своего отца. То, как вы обращаетесь с Чейси, причиняет вам боль.

– Да. Я и не хочу его так подавлять, Ася. Я просто не умею по-другому. Я потому так не хотел сына! Я знал, что наломаю дров, не справлюсь. Я… плохой отец, Ася.

– Как вы думаете, такие мысли приходили когда-нибудь в голову вашему папе? Что ОН может быть не прав?

Орстен нервно смеется.

– Это вряд ли.

– А сейчас… Вы понимаете, что он перегибал палку? Что не все, что он делал с вами, – это хорошо и правильно?

Клиент смотрит на меня с болезненным любопытством, широко открыв глаза. Похоже, ребенку внутри него нужно было услышать, что жестокость такого значимого взрослого была лишней, ненужной. Мальчик ничем не заслужил такого обращения.

– Что будет, если вы станете чуточку мягче? И иногда последнее слово останется за сыном? Если в какой-то момент скажете: «Да, сын, тебе сейчас правда нелегко. Я понимаю и не осуждаю».

– Это буду уже не я. То есть… какой-то другой я… Я…

Слезы катятся по гладко выбритым щекам, капают редкими пятнами на темную ткань мундира.

– Я всегда хотел… услышать это… от отца. Что я молодец. Что я уже сделал достаточно, что он гордится… И что мои чувства… важны… для него.

Орстен смотрит в одну точку, куда-то в глубину себя, не пытаясь вытирать мокрые глаза. Я думаю, что в сознание не пускалась мысль, что его отец может быть не прав. Если я что-то понимаю в формировании симптома, боли должны прекратиться, хотя теперь придется искать новый способ общения с сыном и разгребать последствия того, что он уже успел с ним сделать.

– Как вы себя чувствуете сейчас?

– Опустошенным. Я не плакал лет с десяти.

– Вы нашли контакт со своими эмоциями. Жизнь станет сложнее. Но у тела пропадет необходимость болеть.

– Мне придется учиться сдерживать свой гнев и раздражение… Это так сложно.

– Это действительно сложно, быть восприимчивым и настоящим. Намного проще жить по правилам… Попробуйте говорить вслух о том, что вы чувствуете. Вашим родным станет легче вас понимать.

– Да… Мне надо многое переосмыслить. Прощайте, Ася.

 

КАК ЛЕЧИТЬ

В зарубежных странах есть специальные клиники,для таких больных, у нас же в России с этим намного сложней. Поэтому такое  большое количество страдающих психосоматическими расстройствами. Не все из них знают,что вылечить » психосоматику» можно у простого врача психотерапевта,либо с помощью духовно-нравственной терапии.

 

К КОМУ ОБРАЩАТЬСЯ ЗА ПОМОЩЬЮ

Здравствуйте! Я Елена Сподина. Не так давно переболела психосоматическим заболеванием,таким как ВСД (Вегето-сосудистая дистония),и мне удалось самостоятельно от него излечиться. В процессе мной в соавторстве была написана книга «Мини-курс для ВСД-шника «Помоги себе сам!» или Как не ставить на себе крест и начать жить»,которая пользуется спросом у страдающих этим недугом.

Исследованием «психосоматики»  занимаюсь довольно долго. Прошла курс «Психосоматика в психологическом консультирование» в Центре «Психологии и тренинга» в г.Москва.Так что можете смело обращаться ко мне за помощью по этим вопросам. Правда моя помощь не бесплатна.   В «Моих контактах» здесь на сайте есть мои данные для связи. Связывайтесь, по оплате договоримся.

В своей работе я использую :метафорические ассоциативные карты, знания нумерологии, эзотерики, авторские методики и методики других экспертов .

Приглашаю так же вас «Принять участие в Групповом- Онлайн-тренинге «Помоги себе сам!» ,где мы подробно разберем вашу ситуацию и проблемы других участников. Вы найдете новых друзей и единомышленников!

 

ПОЧЕМУ ИМЕННО Я МОГУ ПОМОЧЬ

Потому что я сама переболела этой болезнью, и могу вас понять как никто другой.

Никто из специалистов, у которых я лечилась на тот момент, не мог понять ощущений, которые я испытывала во время приступов ПА(Панических атак). Мне приходилось подбирать слова, чтобы описать, что я чувствовала. Впечатление было такое, что мы с врачами говорили на разных языках.

Потому что мне знакомы все симптомы мучащие вас

То что испытывает человек во время ПА может понять, только тот, кто побывал в его шкуре. Это жуткое давление на нос, приступы  удушья, учащенное сердцебиение, подъемы артериального давления. При чем давление, то поднимается, то резко опускается вниз. Вроде мерил было одно, а тут уже другое. Временами кажется, что остановится сердце. Поэтому начинаешь боятся выходить на улицу. В закрытых помещениях тебя охватывает паника, лицо сильно краснеет, вены выворачивает наизнанку.  К всему этому  добавляется бессонница, сильная слабость, наблюдается страх смерти. Ты  уже не можешь нормально работать, есть и спать. Кошмарные мучения повторяются снова и снова по нарастающей. Тебя трясёт, близкие начинают глядя на тебя крутить у виска. Знакомые и друзья недоумевают, как из совершенно здорового человека ты так быстро  мог превратиться в больного.

Вот нечто подобное каждый день испытывала я, несколько лет тому назад. И знаете, было очень больно ,в очередной раз объяснять всем ,что я не симулирую и не придуриваюсь, что  мне реально тяжко и нужна поддержка.

У меня на приеме, вы получите то, чего вам так не хватает. Я возьму вас за руку и мы вместе объявим бой вашей болячке. В последствие вы станете счастливым и здоровым человеком! Только не надейтесь остаться прежним. Для позитивных изменений придется поменять свое мышление. А еще придется много и упорно  работать над собой до седьмого пота . Если вас это устраивает, то жду к себе на консультацию. Если нет, то не стоит тратить мое и свое время. Болезнь формировалась годами, и поэтому требуется длительная терапия. Примерно от 3 до 6 месяцев . В некоторых случаях до 1 года.